50 лет
со дня основания

  • >
  • Александр Марголис на Радио России: о доме Басевича, разрушении Токсовского вокзала и влиянии градозащитников на инвестиционный климат Петербурга

Александр Марголис на Радио России: о доме Басевича, разрушении Токсовского вокзала и влиянии градозащитников на инвестиционный климат Петербурга

Актуальное интервью с председателем СПб ВООПИиК Александром Марголисом в программе «Пулковский меридиан» (ведущий Владимир Изотов)

В. И.: После значительного перерыва мы вновь беседуем с председателем Санкт-Петербургского отделения всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Александром Марголисом. Александр Давидович, здравствуйте!

А. М.: Здравствуйте. Приветствую вас и ваших радиослушателей.

В. И.: Да. Я очень соскучился по нашим беседам. И, судя по откликам, слушатели радиоканала «Пулковский меридиан» – тоже. Беседа у нас будет, как и в большинстве случаев, проблемная, серьезная и не слишком веселая. Но что поделать, мы исходим из того, какие события происходят в той сфере, которую мы обсуждаем. Роспотребнадзор сорвал проведение общественного обсуждения по судьбе дома Басевича и угрожает закрытием конгресс-холла «Васильевский». Эта информация от 18 августа. Кроме дома Басевича планируется  снести и детский сад на Большой Пушкарской, 9. Первого сентября многие детишки с Большой Пушкарской и улицы Лизы Чайкиной пошли в садик квартирного типа, во многих из которых даже не предусмотрены прогулки на свежем воздухе. Но, как это ни печально, детский сад – это, что называется, бонус довеском, а судьба исторического здания по-прежнему вызывает опасения и тревогу.

А. М.: Ну, это еще мягко сказано. Давайте вспомним, что это за дом. Большая Пушкарская улица, дом 7, Петроградская сторона… Один из самых интересных домов, построенных накануне революции, стиля модерн. Автор проекта – известный петербургский мастер Алексей Зазерский. Но дом вошел в историю по имени его владельца и инициатора строительства этого дома, инженера-технолога Басевича. История очень характерная, к сожалению, для нашего времени и очень печальная. Я напоминаю о том, что дом был расселен еще в 2008 году, 13 лет как он пустует, и до сих пор какого-то окончательного решения по его дальнейшей судьбе так и не принято. Вопрос по-прежнему остается открытым. Что бывает с расселенными домами, особенно в старом фонде? Они неизбежно, стремительно разрушаются, а если к этому мы добавим, что за последние три года там произошло больше десяти пожаров, – причем некоторые категорически настаивают на том, что это были поджоги, хотя соответствующие следствия не дали окончательных выводов, – оснований опасаться этого более чем достаточно. Повторяю, история, увы, обыкновенная, я не знаю исключений из правил: если дом расселен и брошен, он неизбежно и сравнительно быстро превращается в руины.

Именно это и произошло с домом Басевича. Сейчас я не назову конкретную дату, это случилось уже несколько лет назад. Академия балета Эйфмана заявила о желании использовать этот дом в качестве общежития для иногородних студентов академии. Существовал и альтернативный проект использования здания для молодежного жилья. Я не могу сейчас детально прокомментировать, каким образом молодежное жилье отодвинули, а академия балета получила преимущество, но это не самое главное. Самое главное в том, что проект, который был предложен (восстановления конструкции), практически никого не устроил: ни градостроительный совет, который выискал серьезные замечания по этому проекту, ни нас, то есть Общество охраны памятников. Проект был возвращен на доработку, доработка велась довольно долго, появился очередной вариант. И он тоже никого не устроил. И вот эта «бадяга», извините за выражение, тянется из года в год, а дом неуклонно разрушается. Здесь я позволю себе некоторое обобщение. Понимаете, наблюдая за аналогичными процессами в нашем городе, я прихожу к выводу, что у многих интересантов существует совершенно определенная технология решения поставленных задач. В чем она заключается? Вот, действительно, производить расселение, не обеспеченное никакой охраной расселенных домов, дать ему быстро разрушиться, после этого собрать экспертную комиссию, поставить диагноз «невосстановимо, требует разборки», – и на этом месте мы начинаем новое строительство. За последние три десятка лет я насчитал около сотни вот таких историй.

В. И.: Тем более, что касается дома Басевича. Петроградская сторона – это же, по-моему, один из самых дорогих районов города в плане земли, квадратные метры дорого стоят.

А. М.: Совершенно верно! Ценность земли на Петроградке исключительно высока, и, что называется, игра стоит свеч. Поэтому у меня очень серьезные претензии в связи с этой историей к городским властям, к районным, которые – будем называть вещи своими именами – просто сквозь пальцы смотрели на этот разрушительный процесс. И, мне кажется, по сей день не заинтересованы в радикальном, позитивном решении этой проблемы. То есть где-то там, – я не называю конкретных имен, это в конце концов не главное, это общее настроение, – спокойно ждут, когда история сделает снос неизбежным и не подлежащим дискуссии. Я не буду сейчас останавливаться на нынешнем состоянии проекта реконструкции, он ни меня не устраивает, ни моих коллег. От дома фактически остается только лицевой корпус, и то – не целиком, а лишь его часть. Это довольно сложный дом, один из самых интересных проектов, организованных в Петербурге в начале XX века. И хотя бы потому, что он единственный в своем роде, его надо было бы охранять, защищать, вкладывать соответствующие средства и так далее. Ничего подобного со стороны властьдержащих я не ощущал ни в начале процесса в 2008 году, ни сегодня. Как идет, так и идет. Рано или поздно вопрос закроется сам собой.

Теперь относительно общественности и ее позиции. Надо сказать, что жители Петроградского района и кварталов, которые примыкают, очень заинтересованно относятся к этой проблеме. Они постоянно собираются, ищут и предлагают подходы, решения. И вот что настораживает: с конца прошлого года, когда были намечены общественные слушания для обсуждения конструкции, они не могут собраться. И тут, как говорится, пандемия стала главной проблемой. Вот это, скажу вам откровенно, меня раздражает больше всего. Знаете, пандемия не помешала властям провести «Алые паруса», День военно-морского флота, во время Чемпионата Европы люди собирались большими массами, и весь город это не смущало. А здесь несколько десятков общественников, которые хотят собраться и сформулировать свое отношение к тому, что происходит, не могут этого сделать, потому что пандемия не может быть нами снята со счетов. Для меня это двуличие…

В. И.: Могу сказать, что извращенная, конечно, логика, и много иронии в тех словах, которые скажу. Но получается, что есть нарушение карантина в интересах неназванных высокопоставленных кругов, и есть нарушения против этих интересов. И это, как говорится, в одном южном городе, большая разница.

А. М.: Можно с вами согласиться. У меня такой же взгляд на эти вещи.

В. И.: Александр Давидович, если судьба Большой Пушкарской вызывает тревогу, но может быть какая-то надежда на спасение теплится, то другой объект (он, правда, находится за пределами Санкт-Петербурга, в Ленинградской области, во Всеволожском районе, в поселке Токсово) – железнодорожный вокзал, который пережил три войны: Гражданскую, Советско-Финляндскую и Великую Отечественную, – не смог выстоять против Российских железных дорог. Построен он был в 1916–1917 годах по проекту финского архитектора Урхо-Пелле, строение выдержано было в стиле северный модерн, упоминается в нескольких десятках литературных произведений, его посетителями были такие писатели, как Даниил Хармс, Самуил Маршак, Александр Грин, Анна Ахматова. 27 декабря 2011 года здание включили в перечень сохранения памятников материальной и духовной культуры Октябрьской железной дороги. Жители Токсово в декабре 2015 года подали заявку в список объектов культурного наследия Ленинградской области, однако официального решения не последовало. Защитников вокзала поддерживали в ВООПИиК и ИКОМОС, Международный Совет по охране памятников и достопримечательных мест. Вступился Комитет Госдумы по культуре! Тем не менее в ночь с пятницы на субботу 12 апреля этого года здание вокзала было снесено. Но, честно говоря, у меня были некоторые личные воспоминания. Дело в том, что в конце 60-х – в первой половине 70-х я часто был в Токсово, в одном садоводстве у бабушки с дедушкой был дом. Я, честно говоря, тогда не представлял, что значит это здание, но просто мне нравилось на него смотреть, покупать там билеты и все такое прочее. Это в прошлом. Так вот, Александр Давидович, есть ли у Ленобласти подобные здания, угрожает ли им опасность и можно ли что-то сделать для их спасения?

А. М.: К сожалению, вы правы. Разрушение вокзала на станции Токсово – одна из самых болезненных потерь. И вы абсолютно правы, когда говорите о том, что в этом конкретном случае общественность была максимально отмобилизована. И общественные организации, и деятели науки и культуры…

В. И.: Депутаты парламента!

А. М.: Да! Депутаты парламента все единодушно требовали сохранить этот памятник Серебряного века. Надо сказать, что возможности сохранить, спасти были очевидны. И затраты – смехотворны. Во всяком случае, для такой мощной организации как РЖД. И вот что здесь больше всего меня возмущает. Знаете, эти обращения проигнорировали с такой легкостью, я бы сказал, непринужденностью! Такое впечатление, что мы живем в каком-то средневековье. Вот есть некий суверен, владелец территории. Что-то шебуршат мелкие людишки, но не барское это дело – с ними разговаривать и с ними считаться. Таким образом, гибель Токсовского вокзала – это очень тревожный симптом. Вы спросили меня об аналогичных постройках. Ну, как и вы, я неоднократно бывал в Финляндии и очень хорошо представляю альтернативу. В Финляндии сохранили бережно и очень тщательно практически все железнодорожные станции начала XX века. Вот разница в отношении к наследию. У нас, в Ленинградской области, их почти не осталось. Предыдущая трагедия была на платформе Семерино (это к югу от Павловска). Куда более скромный, но тем не менее очень характерный для этого стиля и для этой эпохи вокзал. Он был сметен бульдозерами вообще без всяких разговоров. Людей просто поставили перед фактом. Вечером еще был, а утром следующего дня – ничего. И я ставлю себе серьезный минус, что ВООПИиК в 2016 году не реагировал должным образом на этот случай вандализма. Сегодня вблизи Петербурга есть еще две аналогичные станции, которые, боюсь, также находятся под угрозой. Это станция Дибуны и станция Мариенбург…

В. И.: Дибуны те самые, которые упоминаются в произведении про человека рассеянного с улицы Бассейной?

А. М.: Совершенно верно! Все прекрасно знают это название.

В. И.: «Что за станция такая? Это Дибуны…»

А. М.: Короче говоря, вот два совершенно конкретных объекта, которые с учетом трагедии, постигшей Токсовский вокзал, должны быть под нашим самым пристальным вниманием, потому что есть ощущение, что руководство РЖД не остановится на Токсово и пойдет дальше. Давайте вместе сосредотачивать общественное внимание на состоянии этих двух последних объектов железнодорожного строительства начала XX века и сделаем все требующееся, чтобы не допустить повторения токсовской истории.

В. И.: Александр Давидович, третья тема нашего сегодняшнего разговора едва ли более веселая, чем первые две. Мне, когда я готовился к встрече с вами, попался на глаза такой документ, который назывался «О необходимости улучшения инвестиционного климата в Петербурге». Но кто бы был против улучшения инвестиционного климата в городе, где действительно нужно спасать памятники культуры, архитектуры и строить новое жилье, улучшать транспортную инфраструктуру. Все за! Так вот, в документе отмечается, что с 2018 по 2020 год в Петербурге зафиксированы 38 конфликтных ситуаций, в ходе которых общественность пыталась блокировать развитие отдельных территорий и строительство разных объектов. В 15 случаях проекты были отменены властями, в 14 – строительство не началось или было остановлено. Всего, по подсчетам авторов этого документа, город потерял 170 млрд рублей инвестиций. И из-за заморозки некоторых проектов еще 80 млрд рублей. «При расчете мультипликационного эффекта общие потери составили 1 триллион рублей», – написано в документе. Вот она деятельность так называемых градозащитников.

А. М.: Владимир, скажу вам откровенно, когда я прочитал в газете «Ведомости» изложение этого документа, я не поверил своим глазам. Мне показалось, что это такой черный юмор и не более того. Однако по этому поводу уже начали высказываться эксперты, депутаты Законодательного Собрания, и пришлось все-таки относиться к этому не как к черному юмору, а как к официальному документу. Скажу вам, что этот вопрос достаточно серьезный и существующий на моей памяти уже несколько десятилетий. Это противоречие между строительным бизнесом и любящими свой город петербуржцами, которые пытаются отстоять культурное наследие. Противостояние это постоянное, с годами ничто не сглаживается, а после публикации этого документа даже обостряется, потому что наши оппоненты до такого чудовищного уровня деформации еще не поднимались…

В. И.: Не опускались.

А. М.: Да! Спасибо за поправку. «Не опускались». Здесь о подъеме речи быть не может. Но триллион убытков за три года! Я не знаю, нужно ли это комментировать! Все те примеры потери города в результате зловредной деятельности градозащитников, практически ни один пример не выдерживает критики. В частности, речь идет о том, что дом Басевича якобы из-за деятельности градозащитников до сих пор не принес городу миллионные прибыли. Только что мы касались этого сюжета. И какова здесь разрушительная роль градозащитников совершенно непонятно. Со стороны городских властей об этом можно и нужно говорить. Защитники тут ни при чем. Другой пример, который они приводят, — это не начавшееся еще строительство офисного центра на углу Кирочной улицы и Новгородской. Это как раз напротив Невской ратуши. Вообще история настолько дурно пахнущая, что даже и разговор начинать на эту тему не хочется. На этом месте в свое время началось строительство нового корпуса фабрики Бебеля. Началось, почти закончилось, остался минимум работ, остановилось, и вот сейчас это все сносится. Ну не нужен этот корпус! Кто ответит за такое легкомысленное расходование государственных средств? На этот вопрос ответа нет. Вот также сложилось. Так что это место мы знаем давно. Нужен там большой офисный центр или не нужен? Специально я этот вопрос не изучал. С моей точки зрения, в центре города (это центральная часть Петербурга) офисных зданий достаточно. И умножать их количество нет никаких серьезных оснований. Но вынесем это за скобку. Градозащитников упрекают в том, что они стали препятствовать нормальному развитию города, а их деятельность наносит колоссальные убытки Санкт-Петербургу.

Уверенно вам могу сказать, что ни петербургский ВООПИиК, ни какая бы то ни было другая организация всерьез вопросом, что же делать на этом месте после сноса фабричного корпуса, не занималась. Организовались жители этого района, люди, которые обитают на Новгородской, Кирочной и так далее. Они четко и ясно заявили свою позицию, что им кажется, что строительство многоэтажного, колоссального корпуса офисного центра нецелесообразно, а освободившийся участок нужно просто озеленить, потому что там категорически не хватает зеленых пространств. И они от слов перешли к делу, за собственный счет своими руками стали на пустыре проводить озеленение, высаживать деревья, кустарники. В высшей степени симпатичное начинание. Получается, что в этом конкретном случае, это адресовано именно жителям этого района Петербурга. Это их дело, их инициатива, их позиция, значит, вместо этого – анонимные злодеи градозащитники.

Еще один пример заслуживает внимания. Мы, градозащитники, не даем городу зарабатывать средства, препятствуя застройке Охтинского мыса. Черным по белому. «Не дают застроить – злодеи! Разоряют наш город». Вот этот пример более серьезный, потому что как раз летом этого года судьбой Охтинского мыса занимаются довольно серьезно и в Москве, и в Петербурге. А началось с того, что президент Путин на встрече с членами одного из Советов сказал, что ему кажется довольно странной мысль о застройке Охтинского мыса, он отдает отчет исключительно исторической значимости этого места. Значимости не только для Петербурга, но и в целом для России. И он предлагает пересмотреть возможность создания не нового строительства, на котором настаивает «Газпром», а музея-заповедника. Даже был назначен конкретный срок, к которому президент ждал предложений. Первоначально это было начало мая. Сейчас срок для разработки таких предложений – это до конца года. Этим занимается Министерство культуры. Идет планомерная работа. И мнение о том, что там не только возможен, но и желателен музей-заповедник, разделяет множество специалистов и прежде всего археологов. Во всяком случае, в Петербурге археологическая общественность однозначно высказалась в пользу создания на Охтинском мысу музея-заповедника. В такой обстановке появляется документ, где доказывается, что любые попытки приостановить строительство на Охтинском мысу – это вред городу и ущерб бюджету. Эта ситуация заслуживает очень пристального внимания хотя бы потому, что она помимо всего прочего свидетельствует о том, что авторы подобных обращений к правительству считают возможным игнорировать мнение президента. То есть настолько сильны, что могут здесь поспорить. Как понимаете там, – к сожалению, еще раз прошу это учесть, текст документа я не изучал, только в пересказе газеты «Ведомости», – вопросы ставятся ребром. «Если мы хотим развивать свой город, то нам необходимо срочно отказаться от этого зловредного законодательства об охране!», – буквально так, господа. «Надо все это отменить, все эти охранные зоны, все эти сложные экспертизы. Если вы хотите современный город, то отмените все. И тогда наступит счастье». Вот до такой степени наглости наши оппоненты пока еще не опускались!

В. И.: Александр Давидович, мне это напоминает один сюжет, который мы обсуждали около двух лет назад. Не хочу никого пиарить, да и фамилию не помню этого человека, высказавшего бредовую идею о том, что старое нужно разрушить, поставить из стекла, металла. И будет у нас Гонконг.

А. М.: Хорошо, что вы не стали вспоминать эту фамилию. И я не буду. Он этого не стоит. Но, понимаете, это был отдельный энтузиаст разрушения Петербурга. Надо сказать, что он получил сокрушительный отказ в праве высказывать эти суждения на международном форуме. Он хотел получить трибуну и на весь белый свет сообщить о «существующем гениальном выходе из положения». «Надо спасть Петербург. А как? Все это снести, застроить заново! Вот вам и выход из положения». Это, как говорится, отдельный случай, отдельный персонаж. Здесь ситуация иная. Это отражение позиции корпорации. Застройщики постоянно говорят о том, что законы по охране культурного наследия мешают развитию Петербурга. Вот в этой связи, если непредвзято посмотреть на то, чем занимаются градозащитники в судах, то они защищают закон. Всякий раз, когда закон нарушается, они сигнализируют об этом и общественности, и власти. И через суд добиваются, чтобы закон был защищен. Наши оппоненты вопрос ставят в совершенно другой плоскости: «Не надо защищать эти законы! Их надо отменять. И только тогда все будет хорошо». Мне кажется, что нынче, в конце 2021 года вопрос встал ребром. Встал прежде всего перед общественностью Петербурга, но и перед страной в целом. Я-то считаю, что все, чего нам удалось добиться в первые два десятилетия XXI века – это большое движение. Наконец, в стране появилось более или менее адекватное законодательство. И сейчас актуальна задача защитить это законодательство, добиться его неуклонного выполнения. И в этот самый момент говорят: «Да господа! Чего тут защищать? Отменить надо эти законы, и все. И будет нам счастье!». Очень характерно, что этот документ обнародован в канун выборов депутатов Государственной думы. И мне хочется от соискателей этих депутатских мандатов услышать внятное, определенное мнение по этому вопросу. Они согласны с такой установкой: «Отменяем законодательство, развязываем руки строителям», или нет? Потому что любой, кто пойдет голосовать, должен знать, какова позиция человека, которому он отдает свой голос. Для Петербурга это один из первоочередных вопросов существования города.

Сообщите о угрозе памятнику